ХОРОВАЯ ПЕСНЬ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРУ ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ Н.Н. МУРАВЬЕВУ-АМУРСКОМУ. К 140-ЛЕТИЮ ПОДПИСАНИЯ АЙГУНСКОГО ТРАКТАТА

М.А. Белокрыс

Омский государственный университет, кафедра хорового дирижирования
644077, Омск, ул. Красный путь, 36

Получена 19 февраля 1999 г.

В истории отечественной культуры конца XVII - начала XVIII вв. стала утверждаться и крепнуть традиция отклика музыки и поэзии на важные события жизни государства Российского. Яркие примеры в этом отношении - виватные канты, стихиры и целые церковные службы, заказываемые Петром I по случаю Полтавской победы. "Музыка, как и театр, при Петре стала в значительной степени искусством панегирическим, - пишет Т.Н. Ливанова, - воспевающим победы царя и страну, она стала участницей чисто светских торжеств по случаю заключения мира, завоевания городов и т.п., она сопровождала триумфальные шествия, встречи победителей, гремела на маскарадах" [1]. Позднее эту линию продолжила музыка на приезд и отъезд персоны, торжественные хоры и оратории екатерининской и александровской эпох.

Традиция привилась и в Сибири и бытовала вплоть до начала XX в. Причем на огромной территории за Уралом звучали не только произведения столичных композиторов, но и музыка местных авторов. Так, 12 декабря 1807 г. в Иркутске в связи с постройкой купцом Чупаловым здания больницы была исполнена в его честь кантата, сочиненная вице-губернатором Н.В. Семивским [2]. В 1810 г. в Кяхте на встрече иркутского гражданского губернатора Н.И. Трескина с китайскими пограничными начальниками певчие пропели "сочиненный на случай сей" хор [3]; в 1817 г. при открытии Ялуторовского уездного училища прозвучал кант "Днесь Ялуторовска града торжествует весь народ" [4]; в 1820 г. томские чиновники встретили генерал-губернатора Сибири звуками "Канта на возвращение в Томск его высокопревосходительства сибирского генерал- губернатора и кавалера Михаила Михайловича Сперанского" [5]. Наконец, в августе 1829 г. в Омске певчие хора и симфонического оркестра Сибирского линейного казачьего войска, принимая известного ученого, порадовали его "Гимном на случай посещения его превосходительством бароном Александром Гумбольдтом училища Сибирского линейного казачьего войска /.../", сочиненным известным русским композитором А.А. Алябьевым [6].

Немалое количество текстов сибирских кантов, од, гимнов сохранилось, но ноты этих произведений, если они вообще существовали, до наших дней почти не дошли. Приходится констатировать, что поэзии в этом отношении повезло больше, чем музыке. Тем более пристальное внимание привлекают ноты сочинений местных авторов, в которых отражены важные социально-политические события жизни региона, особенно впервые вводящиеся в научный оборот.

В рукописном отделе Кяхтинского краеведческого музея в фонде В.И. Багашева мною обнаружена тетрадь современного школьного формата, заполненная в основном рукописными стихотворениями бытового характера. В ней также записаны ноты ранее не известного исследователям редкого памятника музыкальной культуры Сибири середины XIX в. - хоровой песни "Привет Его Высокопревосходительству Николаю Николаевичу Муравьеву". Ноты нанесены прямо на тетрадные листы на нотоносец, прочерченный от руки карандашом. На первом листе имеется запись: "Христофор Але/ксеевич/ Смирнов, в 1894-99 гг. Почтенный старец, бывший регент и проч/ее/. Жил в Кяхте с 1850 гг., из г. Шуи, сын, 2 дочери". Выше нотного текста карандашная приписка: "Соч/инение/ Хр/ истофора/ Ал/ексеевича/ Смирнова /регента/" [7]. Все это позволяет предположить, что как сама тетрадь, так и содержащиеся в ней стихи и музыка принадлежат названному лицу.

Написан "Привет..." для полного смешанного хора (мужские и детские голоса мальчиков) без инструментального сопровождения с периодическими divisi в сопрановой и альтовой партиях. Партитура изложена в старинных ключах. Произведение представляет собой типичный образец музыки "на случай", столь характерной для русской хоровой литературы XVIII-XIХ вв. По жанру - это хоровая миниатюра 4-голосного гомофонно-гармонического склада в простой 2-частной форме. Прежде всего привлекает внимание контрастность, возникающая между ее небольшими по объему частями. Если первая идет в теме Andante, что сообщает ей настроение сдержанной торжественности, то вторая - в темпе Presto. Из-за этого она воспринимается как развернутая виватная каденция, своеобразный рефрен. Активный поступательный темп второй части, "настойчивое" повторение звуков, движущихся вверх к кульминации, придают хору характер радостного ликования.

Очевидно, что в сочинении сибирского музыканта середины прошлого столетия отчетливо проступают черты кантовости, как в характере самого содержания, так и в складе хорового письма. Все это вызывает прямые ассоциации с панегирическими кантами ХVIII в. Можно отметить и другие приметы, генетически связывающие хоровую миниатюру с традициями русской музыки. В частности, органическую неквадратность строения первой части: 3+3+4+3+3 (сравним: М.И. Глинка - "Вальс-фантазия", "Как мать убили" из оперы "Жизнь за царя"). Заметны в ней и бытовые интонации - те самые "чувствительные" интонации из XVIII в., которые использовал, к примеру, П.И. Чайковский в "Пиковой даме" ("Хор пастухов и пастушек").

Зачастую творческая судьба памятников музыкальной культуры складывается вполне благополучно: по сохранившимся данным можно воссоздать историческую обстановку, способствовавшую их появлению, выявить сведения об авторах, анализировать особенности музыкального языка, литературную основу. При этом даже хорошо известные и, казалось бы, всесторонне описанные исследователями события обогащаются новыми деталями, фактами, которые дополняют и расширяют наши знания. Рассмотрим с этой точки зрения историю создания кяхтинским регентом Смирновым торжественной песни в честь одного из видных русских государственных деятелей и дипломатов XIX в. графа H.Н. Муравьева-Амурского (1809-1881).

Как известно из эпопеи освоения русскими Приамурья и Дальнего Востока, очередная инициатива исследования устья Амура в конце первой половины ХIX в. исходила от капитан-лейтенанта Г.И. Невельского. Его идею поддержал и развил недавно назначенный генерал-губернатором Восточной Сибири молодой и целеустремленный H.Н. Муравьев [8]. С 1852 г. в старом Шилкинском заводе началась подготовка к первому амурскому сплаву. К 1853 г. международная обстановка на Дальнем Востоке, в связи с началом Крымской войны, резко обострилась. Над дальневосточными владениями России нависла угроза англо-французской интервенции. Для защиты Камчатки, Сахалина, устья Амура потребовалась переброска наиболее дешевым водным путем воинских контингентов. Уведомив цинский двор о предстоящем перемещении русских войск по Амуру, Муравьев, решивший лично возглавить поход, в сопровождении свиты, конвоя и военного духового оркестра 19 апреля 1854 г. выехал из Иркутска в Забайкалье [9].

По свидетельству современников, ответной реакцией на происходящие события была не только развернувшаяся в прессе полемика no амурскому вопросу, но и появление ряда литературных и музыкальных откликов апологетического характера. Сибирское общество было взбудоражено открывавшимися в ближайшем будущем перспективами. "При первом известии о снаряжении экспедиции на Амур, - вспоминал протоиерей Нерчинско-заводского собора С.Боголюбский, - во всех сословиях Забайкалья пробудились былые воспоминания об отважных подвигах Амурских удальцов-казаков, еще не умерших в памяти народной; воскресли блистательные надежды на возвращение богатого и плодоносного Амурского края и Албазина (уступленных китайцам в 1689 г.), на лучшую будущность, на развитие торговли и промышленности при открытии водяного сообщения с океаном. Амур - это путь прямой из света старого в новый; Амур - для России дело великое!" [10]. Сподвижник Муравьева чиновник Д. Романов писал: "Николая Николаевича везде встречали с восторгом, давали в его честь обеды, сочиняли стихи и песни" [11].

Переехав Байкал еще по льду, Муравьев направился в Кяхту, куда прибыл 24 апреля. Визит на русско-монгольскую границу был важен по ряду обстоятельств. Экспедиция и отъезд на Амур явились удобным поводом к укреплению его отношений с сибирским купечеством. Иркутские купцы дали в честь генерал-губернатора в зале Благородного собрания обед, который он впервые от них принял, изъявили готовность оказать предприятию значительные денежные пожертвования. Кяхта же, хотя и утратившая к этому времени значение международного транзитного торгового центра, все еще оставалась главным пунктом русско-китайской чайной торговли и средоточием крупных капиталов. Для Муравьева необходимо было не только выяснить настроение и отношение влиятельного кяхтинского купечества к его планам, но и получить от него финансовую поддержку. Кроме того, он ожидал ответа из Пекина на уведомление о предстоящем сплаве русских войск по Амуру.

Ответа из Лифаньюаня Муравьев не дождался, но зато кяхтинские купцы, ощущавшие застой в торговых делах, восторженно его встретили и выделили на амурскую экспедицию немалые суммы. Декабрист С.П. Трубецкой, получивший письмо от дочери Александры, бывшей замужем за кяхтинским градоначальником Н.Р. Ребиндером, писал 24 мая 1854 г. И.И. Пущину: "Отъезжая на Амур, Ник/олай/ Ник/олаевич/ заезжал к ним на три дня, купцы приняли его хорошо и дали ему денег на экспедицию; был обед, пили здоровье, кричали ура! все проделки, как водится. Останавливался он у Реб/индера/, проезжался торжественно по торговой слободе с большим конвоем/...// [12]. На парадном приеме в Кяхте 27 апреля молодой купец К. Кандинский прочитал посвященные Муравьеву и специально написанные к этому случаю стихи. Записал их и впоследствии опубликовал упоминавшийся выше чиновник Романов. Начинались они так:

Заманчиво было бы предположить, что на кяхтинском обеде 27 апреля 1854 г. и прозвучал впервые "Привет Его Высокопревосходительству Николаю Николаевичу Муравьеву". Однако никаких указаний на то, что эти или какие-нибудь другие стихи были положены на музыку и озвучены певческим хором в этот приезд Муравьева в Кяхту, найти не удалось. Более того, имеющиеся факты позволяют утверждать, что это произошло совсем в другое время. Так, в тетради Смирнова, помимо нот и слов сочиненной им песни, имеется и полный текст сообщенного Романовым стихотворения. Список смирновский немного отличается от романовского: он имеет датировку и название - "На приезд Ник/олая/ Никол/аевича/ Муравьева в Кяхту в 1854/55 год". Кроме того, в первом четверостишьи обращение "Сподвижник царский..." заменено на "Наместник царский...".

Текстологический анализ этих двух списков и их сличение со стихами хоровой песни дают основание считать, что наиболее ранним из них является романовский вариант. Был или нет купец Кандинский автором произнесенных им на обеде высокопарных строф, но именно их использовал регент Смирнов в качестве литературно-поэтической основы для своего "Привета...". Он лишь соответствующим образом переработал их, вдвое сократил количество четверостиший (у Романова - 10, у Смирнова - 5) и приспособил для вокально-хорового жанра, добавив после каждого из них неизменный рефрен:

Возникает естественный вопрос о датировке сочинения и исполнения "Привета...". Определенные временные рамки, в которых мoглo произойти это событие, можно поставить, обратившись к его содержанию, имеющимся в нем реалиям того периода, а также к истории дальнейшего закрепления Россией Приамурья. В частности, пафос "Привета..." заключен в передаче восторженных чувств кяхтинского общества по поводу встречи с "наместником царским". В нем выражается надежда, что деятельность Муравьева предвещает "Сибири новую зарю". Вполне в духе старинных панегирических кантов проводится мысль, что "Амур во власти нашей будет", а Россия - "греметь о подвигах" героя, которого "с восторгом новым /.../ будут прославлять" и ожидать в Кяхте "на челе с венком лавровым". А во втором куплете песни имеются следующие строки:

Становится очевидным, что встреча, о которой говорится в поэтическом тексте, совпала no времени не только с важным моментом хроники освоения Дальнего Востока, но и с появлением в атмосфере земли необычного небесного тела. После 1854 г. наиболее крупным успехом в этом отношении было подписание Муравьевым 16 мая 1858 г. Айгунского трактата с Китаем, "по которому Россия отстояла свою исконные права на Приамурье" [14]. Следовательно, далеко не случайно мы находим в "Привете..." строки "Амур во власти нашей будет". И именно в июне ученый мир Европы начал говорить о комете, открытой итальянским астрономом Д. Донати [15]. Хорошо осведомлены были о ней и в России, судачили о ее приближении во всех гостиных от Петербурга до Нерчинска. А.В. Никитенко записал в дневнике 19 августа 1858 г.: "Право, не комета ли уж нас затронула? Мы не видели ее еще за тучами дыма" [16]. В Иркутске же комета, отличавшаяся своей величиной и яркостью, была видна невооруженным глазом уже 24 августа" [17]. "В широтах нерчинского меридиана, - по свидетельству очевидца, - она занимала своим неизмеримым хвостом почти треть видимого неба, а в безлунные ночи была величественна в полном смысле этого слова" [18].

Возвращаясь после подписания Айгунского трактата в Иркутск как триумфатор, Муравьев вновь встречал везде восторженный прием. 16 августа в Чите он принимает обед от местного общества, в его честь читают специально сочиненные стихи [19]. А 17 августа в Верхнеудинске (ныне Улан-Удэ) его ждала кяхтинская депутация с речами, подарками и хором певчих. "Меня здесь встретило кяхтинское общество с поздравлением, - писал Муравьев М.С. Корсакову, - все утверждают, что поздравления эти, а равно и все другие совершенно искренни, дай бог, чтоб все они понимали, что бог для них сделал" [20]. Таким образам, есть все основания считать, что музыкально-поэтическая композиция "Привет Его Высокопревосходительству Николаю Николаевичу Муравьеву" была создана именно в 1858 г., а озвучил ее кяхтинский хор впервые в августе в Верхнеудинске.

Не исключено, что исполнялся "Привет..." неоднократно. В середине октября 1858 г. Муравьев, возведенный в графское достоинство и получивший приставку к фамилии - Амурский, еще раз ездил в Кяхту. Купцы снова устроили ему пышную встречу, дали бал, на который собралось все приличнoe общество и где почетный гость "протанцевал vis a vis с Буссе 8 кадрилей сряду" [21]. Возможно, что и в эти дни звучала посвященная ему музыка. В память Айгунского договора купечество Кяхты поставило на месте встречи Муравьева-Амурского на старом тракте в 10-ти верстах от слободы, на так называемой штаб-лекарской заимке, тесаный камень в виде колонны. В 1901 г. его перенесут к зданию музея Троицкосавско-Кяхтинского отделения Географического общества [22].

Все вышесказанное позволяет считать, что тетрадь со стихами и нотами хоровой песни, посвященной Н.Н. Муравьеву-Амурскому, действительно вначале принадлежала регенту Смирнову, а от него попала в собрание известного забайкальского литератора, историка и краеведа И.В. Багашева (1843-1919). Последний в 1897-1905 гг. жил в Кяхте, редактировал местную газету "Байкал" и неустанно собирал материалы историко-краеведческого характера: оставшиеся от купцов, чиновников, мещан письма, дневники, фотографии, редкие издания. Богатейший архив Багашева полностью не сохранился. Одна eго часть осела в Кяхте, другая - в Чите, третья передана им еще при жизни в Красноярск известному сибирскому книгособирателю Г.В. Юдину [23]. Некоторые бумаги исчезли из поля зрения исследователей, по-видимому, навсегда.

Собранные о Х.А. Смирнове сведения биографического характера пока схематичны. Происходил он из мещан г. Юрьева, закончил духовную семинарию (училище?) в г. Шуе, где очевидно и получил музыкальное образование. С 1850-х годов действительно жил в Кяхте, где долгое время руководил профессиональным певческим хором, содержавшимся на средства купеческого общества для проведения служб в Воскресенской церкви и обслуживания светских мероприятий [24]. Не чуждый литературных интересов, Смирнов сочинял сатирические стихи, высмеивавшие царящие в местном обществе нравы [25]. В 1880-1890-х гг. состоял учителем пения "по вольному найму" в Троицкосавском уездном училище [26], был регентом хора Покровской церкви [27]. Писал ли он еще музыку, нам не известно. Но уже в найденном сочинении заметна уверенная рука грамотного музыканта, великолепное знание вокально-технических возможностей хора как исполнительского инструмента.

В "Привете Его Высокопревосходительству Николаю Николаевичу Муравьеву", являющемся образцом искусства официально-представительного характера, своеобразно отразились чаяния кяхтинских торговых кругов, хотя и правильно оценивавших значение для России освоения Приамурья и Дальнего Востока, но видевших в этом прежде всего новые горизонты для расширения коммерческих операций. Вместе с тем произведение кяхтинского регента представляет собой не только редкий образец музыкального творчества сибиряков XIX в., яркий пример того, как сибирские музыканты откликались на важные события социально-политической жизни региона, но и своеобразный памятник Айгунскому договору 1858 г. Приводим полностью музыку и текст хоровой песни.

Литература